Артём Сачко — тату-мастер из Москвы с более чем 12-летним опытом работы. Его основное направление — реализм, который он часто сочетает с графикой, японской стилистикой, цветом и black & grey. Особое место в его практике занимают масштабные проекты и сложные cover-up работы, за которые берется далеко не каждый мастер.
Сегодня Артём работает в коллективе московской тату-студии «Танто», регулярно участвует в тату-конвенциях и коллаборациях с коллегами. Одна из работ, сделанных вместе с Егором Одинцовым, принесла мастерам первое место в номинации «Лучшее за 2 дня — коллаборация» на «Казань Тату-Фест» в 2026 году.
В интервью iNKPPL мы поговорили с Артёмом о технических сложностях перекрытий, долговечности реализма, работе с большими композициями и опыте создания конкурсной татуировки вдвоём.
Артём, ты в татуировке уже больше 12 лет. Как начался твой путь в профессии?
— Татуировка появилась в моей жизни случайно. Я всегда интересовался рисунком, и однажды друг позвонил мне и сказал: «Я еду делать себе татуировку».
На тот момент тату-индустрия казалась мне чем-то совершенно закрытым, и представления о ней у меня практически не было. Но интерес появился огромный, поэтому я напросился к другу на сеанс в качестве зрителя.
По счастливой случайности тату-мастер предложил мне попробовать самому сделать татуировку на моём кореше. И друг, слава богам, поддержал эту идею — дал мне шанс попробовать себя в роли татуировщика.
Буквально через десять минут после того, как я впервые взял тату-машинку в руки, я встал и сказал себе: «Я буду тату-мастером всю оставшуюся жизнь». Вот с этой немного лирической истории всё и началось.
Основное направление твоей работы — реализм. Но в портфолио заметно, что ты не стремишься придерживаться его классических рамок. Как сегодня ты сам определяешь свой стиль?
— Я реалист, но не совсем.
Для меня реализм — это объём, свет, материал и характер. При этом мне не нравится, когда в привычном для нас реализме теряется форма тела. Сама реалистичность изображения вызывает у меня скорее технический интерес, а визуально мне гораздо ближе другие стили татуировки.
Поэтому мои работы часто становятся поиском и стилизацией: реалистичная техника сочетается с более жёсткой, читаемой композицией, иногда с элементами японской татуировки, графики или орнамента.
Мне важно, чтобы работа была интересна зрителю и вблизи, и с двух метров, и спустя годы.
Наверное, точнее всего будет сказать, что я работаю с разными формами стилизации реализма.
Значительную часть твоей практики занимают сложные перекрытия. Чем работа над cover-up принципиально отличается от создания татуировки на чистой коже?
— Я бы даже сказал, что перекрытия — одно из основных направлений моей работы.
Часто ко мне приходят люди, которые уже попробовали сделать что-то «подешевле» или «побыстрее». Обожглись и поняли, что всё гораздо серьёзнее: с татуировкой предстоит жить, видеть её на себе каждый день.
Cover-up — это инженерия плюс рисунок.
Нужно скрыть старую работу, пересобрать композиционный ритм, а иногда специально увести взгляд от перекрываемого участка. Цена ошибки здесь выше. Ты можешь не просто не попасть в нужный образ, а сделать старую проблему ещё заметнее.
Поэтому подготовка к перекрытию часто занимает больше времени. Приходится продумывать больше вариантов и искать нестандартные решения.
С технической точки зрения сложные перекрытия практически не оставляют права на погрешность. Любой недокрас может испортить визуальное восприятие гораздо сильнее, чем при работе на чистой коже.
Дисциплина в прокрасе сover-up особенно важна. У тебя как у мастера просто нет права на ошибку.
Ты работаешь и в цвете, и в black & grey, причём нередко объединяешь их в одной композиции. Что тебе даёт такое сочетание?
— Чаще всего я действительно совмещаю чёрно-белую и цветную татуировку. Каждая из этих техник по-своему привлекательна и решает определённые задачи.
Black & grey даёт простоту, глубину и читаемость. Цветом, в свою очередь, легче передать температуру, расставить акценты, создать настроение.
Сочетая эти техники, я могу работать с более выраженным визуальным контрастом. На мой взгляд, это помогает татуировке дольше сохранять выразительность и привлекать внимание. Если выбирать что-то своё, то для меня это определённо сочетание цвета и black & grey в одной работе.
В твоём портфолио много масштабных работ — рукавов и больших композиций. Чем такие проекты интереснее для тебя, чем отдельные татуировки, и в чём их главная сложность?
— Я до сих пор не сделал ни одного полноценного тату-костюма. А именно такие работы для меня сегодня по-настоящему масштабные. И дело даже не в размере, а в сложности задачи, которую необходимо решить. Главное здесь не количество сантиметров, а способность удержать целостность всей композиции.
Вообще, большие работы — рукава, спины, ноги — это то, что я особенно ценю и чем занимаюсь последние годы. Мне нравится выстраивать композиции, которые охватывают руку или другую часть тела и воспринимаются как единое целое.
Конечно, собирать такие проекты намного дольше и сложнее, чем делать отдельные картинки. Но именно в этом я и нахожу себя как тату-мастера, а не просто как принтера, переносящего рисунок на тело.
Большой проект — это режиссура, а не навык копирования.
Как обычно начинается твой новый проект?
— С идеи и с места на теле.
Сначала — смысл и образ, который клиент хочет носить. Затем анатомия: масштаб работы, как ляжет форма, где находятся сгибы, где кожа тоньше, есть ли старая татуировка, которую необходимо перекрыть.
После этого начинается работа с композицией: ритм, пятна, направление взгляда. Финальный эскиз становится результатом всех этих этапов. Если сначала взять красивый референс, а потом попытаться «впихнуть» его в плечо, почти всегда получится невкусно.
Что, на твой взгляд, особенно важно для сохранения долговечности татуировки?
— Важны контраст с запасом, правильная глубина и плотность прокраса. Когда эти моменты не учтены, реализм начинает «умирать».
В погоне за клиентами мастера нередко пытаются выделиться скоростью работы. Я сам проходил через этот этап, тоже стремился делать татуировки быстрее. Но со временем понял, что это не тот вектор развития.
Действительно, татуировка, выполненная относительно быстро, может выглядеть хорошо сразу после сеанса. Но если техническая часть проработана недостаточно, со временем она может потерять насыщенность и выразительность.
Поэтому, помимо детализации и продуманного контраста, для меня принципиально важно качество самого прокраса. И это касается не только реализма. На мой взгляд, для любого стиля техническое исполнение имеет огромное значение.
Реализм за последние годы заметно изменился. Что сегодня, на твой взгляд, отличает действительно сильного реалиста от мастера, который просто хорошо воспроизводит изображение?
— Мне кажется, реализм сильнее вырос не столько технически, сколько с точки зрения вкуса и визуальных приёмов.
Средний уровень насмотренности сегодня очень высокий, а вот техническая составляющая порой отходит на второй план на фоне общей эффектности.
Сейчас огромное количество работ выглядит впечатляюще и интересно. Но гораздо меньше среди них тех, которые действительно качественно выполнены технически и смогут хорошо выглядеть на коже спустя долгое время.
Сильный реалист решает сразу много задач. У него продуман свет, форма гармонично подчинена движениям тела, всё лишнее убрано, а важное усилено. При этом технически работа должна быть выполнена плотно и качественно. Он должен заранее понимать, как татуировка будет выглядеть после заживления.
Для меня сильный реалист — это одновременно хороший художник и технически грамотный татуировщик.
Ты почти пять лет работал в Турции. Как этот опыт повлиял на тебя как на мастера?
— За границей быстрее ломаются привычки. Другая ментальность, другие запросы, другая скорость работы и стандарты сервиса.
В Турции я почти пять лет работал в очень плотном потоке клиентов, где главными требованиями были скорость и способность выполнять сложные cover-up проекты здесь и сейчас.
Языковой барьер научил меня быстро понимать пожелания клиентов и без долгих обсуждений находить компромисс между идеей человека и моим собственным восприятием визуальной составляющей татуировки. Это отучило меня «рисовать так, как удобно мне» и научило выстраивать композицию под конкретного человека.
Но ещё важнее то, что за границей перестаёшь вариться исключительно в своей школе и выходишь из зоны комфорта. В студии постоянно работают мастера разного уровня, с разной ментальностью и подходами. Ты видишь, как они решают задачи, перенимаешь полезные навыки, учишься взаимодействовать с людьми. Для меня это был очень ценный опыт.
С 2021 года ты регулярно участвуешь в тату-конвенциях. Что дают тебе такие мероприятия помимо возможности побороться за награды?
— Я люблю конвенции и с 2021 года стараюсь регулярно их посещать. За плечами уже около 10–12 фестивалей.
Самое интересное, что каждый из них раскрывается для меня по-своему. Причём это касается даже тех мероприятий, куда я приезжал просто побродить и посмотреть.
Выход из зоны комфорта, новые знакомства, клиенты, победы, поражения, опыт — с каждого фестиваля ты увозишь что-то, что открывает новые горизонты развития.
Награды, конечно, приятны. Но для меня конвенция — это прежде всего возможность оценить свой сегодняшний уровень относительно себя прошлого и индустрии в её нынешнем состоянии.
Участие в конвенциях - это своеобразный способ скорректировать объективность собственного самоанализа.
На «Казань Тату-Фест» ты выступил в коллаборации с Егором Одинцовым. Вы работаете в разных стилях: ты — в реализме, Егор — в неояпонской стилистике. Как возникла идея объединить ваши подходы в одной татуировке?
— Мы с Егором дружим, работаем и постоянно пересекаемся как мастера, говорящие на разных художественных языках. У меня реализм, у него — неояпонская стилистика.
Именно разные взгляды на татуировку и навели нас на мысль о коллаборации.
Нам хотелось сделать не просто «два куска в разных стилях рядом», а одну историю, в которой разные техники работают в общем направлении.
Распределение было достаточно простым: каждый отвечал за свою сильную сторону. Но на этапе подготовки эскиза мы несколько раз согласовывали даже черновики друг друга, чтобы не потерять единство композиции.
Для конкурсной работы вы выбрали историю о связи отца и дочери. Почему остановились именно на этой теме?
— Главной задачей на Казанском фестивале для нас было соревнование. Поэтому мы сразу решили придерживаться принципа: конкурсная работа должна быстро считываться и визуально, и по смыслу.
Связь поколений — универсальная тема, понятная каждому.
Кроме того, нам показалось, что под такой проект мы сможем достаточно точно подобрать модель. Это тоже важный фактор при выборе конкурсной идеи.
И ещё один момент: для нас обоих это была первая совместная работа такого формата. Мы не знали, какие сюрпризы и подводные камни могут возникнуть в процессе, поэтому сознательно решили не усложнять саму идею.
Вы не ограничились одной татуировкой: подготовили тематическое оформление рабочего места, вязаную куклу по собственному эскизу и даже короткометражную анимацию. Какую роль всё это играло в представлении конкурсной работы?
— Мы действительно очень тщательно готовились к фестивалю.
У нас был оформленный тематический бокс, настоящая вязаная кукла ручной работы, созданная по нашему эскизу, и короткометражный мультфильм с небольшой историей, сюжет которой подводил зрителя непосредственно к эскизу татуировки.
Для нас было важно, чтобы идея была понятна не только жюри, но и зрителям. Чтобы вся композиция воспринималась как единая история, а сочетание двух совершенно разных стилей сразу считывалось как осознанная коллаборация.
Я считаю, что именно эта простота восприятия и очевидность совместной работы стали одними из её самых сильных сторон.
Непосредственно на создание татуировки у вас было два дня. Что оказалось самым сложным в работе двух мастеров над одним проектом?
— Самым сложным и неожиданным оказался порядок наших действий.
Заранее мы об этом практически не думали. Но уже в процессе выяснилось, что, когда вы работаете рядом друг с другом, даже кожу растягивать нужно особенно аккуратно, чтобы не мешать товарищу. И мне, и Егору приходилось адаптироваться к таким особенностям совместной работы.
После фестиваля мы уже сделали определённые выводы. Думаю, в следующий раз будем действовать изящнее. И это, кстати, небольшой спойлер на Московский фестиваль в 2027 году.
В результате ваша работа заняла первое место за лучшую коллаборацию фестиваля. Ты говоришь, что давно увлечён совместными проектами. Что тебе хочется развивать в этом направлении дальше?
— Я уже давно горю коллаборациями и пробую работать с разными мастерами.
Мне интересно объединять разные стили и подходы, искать решения, в которых каждый художник сохраняет собственный язык, но при этом все элементы складываются в единую композицию.
Поэтому коллаборации и дальше остаются для меня одним из предпочтительных направлений развития. А опыт Казани показал, что нам с Егором есть куда двигаться и что ещё можно улучшить в совместной работе.
