Тюремные татуировки: язык воровских наколок

16+

Тюремная татуировка в СССР была предметом криминалистики. Её фотографировали, копировали и классифицировали сотрудники МВД, потому что по наколкам опознавали людей и судили об их прошлом. В этой статье мы рассказываем, как была устроена эта система знаков, что значили самые известные мотивы и почему по ним нельзя судить о человеке. Каждое значение относится к своему времени: в основном это лагеря и колонии 1940–1990-х годов.

Мы не составляем словарь для «чтения» людей. Одна и та же наколка у разных людей и в разные годы значила разное, а многие рисунки вообще не имели отношения к криминалу. Поэтому мы показываем, что и когда значили знаки, где их трактовки совпадали и где расходились.

Читайте цикл

• Перстни: что означают наколки на пальцах
• Звёзды и эполеты в тюремной татуировке
• Купола и церковь: что означает наколка
• Аббревиатуры в наколках: как их расшифровывали
• Женские тюремные татуировки

Что такое тюремная татуировка: от клейма к наколке

Знаки на теле преступника в России сначала ставило государство. На Руси преступников клеймили словом «вор» на щеках, и эта практика называлась «пятнание порохом». В XVIII–XIX веках использовали клейма «Б» (бунтовщик), «В» или «ВОР», «СК» (ссыльно-каторжный), «КАТ» на лбу и щеках, «СП» (ссыльный поселенец). В XIX веке их наносили пластинкой с медными иглами и натирали краской.

Наколка, которую человек делал себе сам или в своей среде, работала иначе. Её смысл задавали сами заключённые. Итальянский криминолог Ч. Ломброзо записал слова осуждённых XIX века: татуировка для них была «что фрак с орденами», и чем больше наколок, тем выше положение среди товарищей. Отсюда выражение, которое потом прочно вошло в описания советской лагерной татуировки. Учение самого Ломброзо о «прирождённом преступнике» давно опровергнуто.

Строгой системы знаков поначалу не было. Обследования заключённых Москвы в 1920-е годы показали, что знаком служила лишь малая доля наколок, около 2 %. Чаще всего кололи из подражания и от скуки, обычно сразу после приговора или в начале срока. Распространение татуировки тогда объясняли влиянием тюремной среды, а не врождённой склонностью. Устойчивый «код» сложился позже, в лагерях 1930–50-х годов.

В лагерной среде наколка служила опознавательным знаком и своеобразной «табелью о рангах»: по ней отличали своих от чужих, а число наколок связывали с авторитетом. Сам уголовный мир при этом менялся. «Урки», бандитский клан, действовали с начала массовой коллективизации до 1934–1935 годов; в системе ГУЛАГа их подавил сложившийся клан «воров в законе», не менее жестокий.

Администрация мест заключения с татуировкой боролась. В советских тюрьмах и колониях за новую наколку наказывали карцером, мастеров лишали досрочного освобождения, а антисоветские изображения и надписи заставляли сплошь закрашивать. Сама наколка тоже могла стать опасной. «Сучьей войной» называли резню в лагерях конца 1940-х — начала 1950-х годов между «ворами», которые держались воровского закона и отказывались сотрудничать с администрацией, и «суками» — бывшими ворами, которые этот закон нарушили: многие из них воевали на фронте, а в лагере пошли на службу к начальству. На Ванинской пересылке по татуировкам опознавали «воров», и для их носителей это кончалось гибелью.

Кто и как изучал наколки: Балдаев и Бронниковы

Почти всё, что известно о советской лагерной татуировке, собрали люди, которые много лет проработали в системе МВД и видели эти наколки вблизи. Их записи передают опыт своего времени и своих мест, но не закон: значения менялись от лагеря к лагерю и от десятилетия к десятилетию.

А. Г. и Д. В. Бронниковы, «Татуировка за решеткой» (2003)

Аркадий Григорьевич Бронников работал старшим экспертом-криминалистом (1956–1963), затем до 1991 года преподавал криминалистику в Перми. За это время он собрал фотоколлекцию из более чем 20 тысяч татуированных людей, в том числе около 2 тысяч женщин. Снимки сделаны в колониях Урала, Поволжья и Сибири в 1967–1992 годах; около 90 % обследованных отбывали наказание в Пермской, Свердловской, Челябинской, Кировской и Сахалинской областях, Удмуртии, Марий Эл, Татарии и Коми. Книга, написанная вместе с Д. В. Бронниковым, вышла как пособие для студентов-юристов. В неё вошли расшифровки рисунков, классификация, статистика и интервью автора.

Д. С. Балдаев, «Татуировки заключенных» (2006)

Д. С. Балдаев начал копировать татуировки, когда работал надзирателем в ленинградских «Крестах», по совету отца, который учил его собирать тюремный фольклор. Позже он объездил десятки лагерей и колоний от Ленинграда до Владивостока, но на Колыме не был. Татуировки он собирал с 1948 по 2000 год, и всё его собрание насчитывает более трёх тысяч рисунков.

В органах, занятых борьбой с уголовной преступностью, Балдаев прослужил 33 года и ушёл в 1981 году старшим оперуполномоченным уголовного розыска. В поездки по тюрьмам и лагерям он отправлялся за счёт своих отпусков. К изданию он подготовил более 2 тысяч мужских и около 700 женских татуировок. В начале 1980-х работа вышла с грифом «для служебного пользования» для сотрудников МВД и КГБ, а для широкого читателя альбом в России впервые издан в 2001 году.

Рисунки в альбоме снабжены подписями: где и когда татуировка скопирована, на какой части тела была и что означала. Альбом открывает вступительная статья А. Плуцер-Сарно «Язык тела и политика: символика воровских татуировок».

Тюремная, «блатная» и бытовая татуировка: в чём разница

Наколки у бывших заключённых не все были «тюремными». В советской криминологии татуировки делили на три группы:

• декоративно-бытовые: украшения, имена, армейские и памятные надписи;
• «блатные»: подражание лидеру, неустойчивые интересы, чаще у молодых;
• уголовные: как правило, нанесённые в местах лишения свободы и связанные с преступным прошлым.

Уголовные татуировки, в свою очередь, делились на указывающие на состав преступления, сделанные в несовершеннолетнем возрасте, женские, татуировки осуждённых за хулиганство, за воровство, наркозависимых, знаки, которые наносили осуждённым низшего положения, и перстни.

Сколько заключённых были татуированы, точно не знал никто. Оценки доли татуированных колебались от 70 до 96 %, и администрация колоний была заинтересована эту цифру скрывать. По видам колоний картина была такой: общий режим — мужчины 65–70 %, женщины 18–20 %; строгий — мужчины 80–90 %, женщины 35–40 %; особый — мужчины 90–95 %. Почти не татуировались осуждённые за бытовые, хозяйственные и автодорожные преступления и политические заключённые.

Важно, в какой последовательности всё происходило. Татуировка, как правило, появлялась после преступления: с числом судимостей росли и доля татуированных, и количество наколок на теле. Главными мотивами были бравада, тщеславие, подражание, желание показать себя выносливым и завоевать авторитет в преступной среде.

На рубеже 2000-х в колониях различали пять неформальных групп заключённых, и наколки были одним из признаков. «Синие» были почти сплошь татуированы; «белые» не имели татуировок вовсе; кроме них, были «чёрные» (осуждённые за должностные и автодорожные преступления), «красные» (заключённые, сотрудничавшие с администрацией: активисты, члены лагерных секций и советов) и самая униженная группа.

Знаки статуса: звёзды, эполеты, перстни

Самые известные тюремные символы описывают положение человека в иерархии. Подробно о каждом рассказывают статьи цикла: о перстнях на пальцах и о звёздах и эполетах.

Звёзды

Восьмиконечные звёзды в области ключиц или под ними с обеих сторон были знаком принадлежности к воровской «масти». Тот же знак на коленях означал отказ подчиняться власти, а звёзды на груди носил гордый человек, пользовавшийся авторитетом. В 1940–50-х годах подключичные звёзды были большой редкостью и полагались только крупным лагерным авторитетам в лагерях Восточной Сибири, Приморья и Колымы. Значительно позже такие знаки отличия появились и у других «воров в законе».

Единого кода при этом не было. Подключичную звезду носили и заключённые-«отрицалы», враждебные администрации, а среди носителей звёзд встречались люди с очень разными биографиями.

Погоны и эполеты

Наколотые на плечах погоны означали авторитет среди преступников, а их «звание», вплоть до генеральского, указывало на место носителя в криминальной иерархии. Встречались и наплечные татуировки в виде настоящих эполет. Носители у них были разные: известна «эполета» у воспитанника колонии для несовершеннолетних, который отсидел в дисциплинарном изоляторе не меньше 50 суток.

Перстни

Перстни на фалангах пальцев были самым распространённым видом тюремной татуировки: рисунки под одеждой не видны, а пальцы видны всегда и всем. Самой известной трактовкой было «один перстень — одна судимость», но встречались и другие: перстень как знак «специализации» или просто принадлежности к уголовному миру. Перстневая татуировка появилась после войны и существовала только в СССР. Чёрно-белый ромб в перстне был знаком «отрицалы», заключённого, враждебного администрации. Палец значения не имел, важен был порядок нанесения.

Рисунок должен был соответствовать положению носителя, несоответствие быстро выявлялось, а наказание за «незаслуженные» знаки бывало крайне жестоким. При этом главная информация была зашифрована в других наколках, хотя и по перстням можно было узнать многое.

Религиозные сюжеты: купола, кресты, Мадонна

Храмы, иконы, распятия, кресты, колокола, ангелы и Мадонна встречались примерно у 15 % татуированных осуждённых на снимках 1967–1992 годов. Сюжеты с церквями, монастырями и ликами святых вошли в моду в 1970–80-е годы; в перечнях сюжетов конца 1920-х их ещё нет. Отдельная статья цикла посвящена куполам и церкви.

Купола: судимости или годы

Что означало число куполов, однозначного ответа нет. По одной трактовке, число куполов означало количество судимостей; храм наносили на бедро, икру, предплечье, спину или грудь. По другой, по воровскому канону число куполов обычно означало срок заключения. В 1940–50-х это правило строго соблюдалось, а позже лагерные татуировщики рисовали купола в любом количестве по желанию заказчика. Встречалось и двойное прочтение: число «ходок» или число отбытых лет. Единственно верного ответа здесь нет, и мы его не придумываем.

Храмы на наколках в основном были плодом фантазии художника, изображения реальных храмов встречались крайне редко.

Колокола, Мадонна, ангелы

Колокол или звонарь означал «уйду со звонком», «от звонка до звонка» или обращение к отцу о возвращении сына на свободу. Богоматерь с младенцем в облаках на фоне креста и восходящего солнца означала «тюрьма — дом родной», «дитя тюрьмы». Её наносили, чаще на груди, те, кто появился на свет в лагере у осуждённой матери: при женских лагерях были дома младенца, и такие дети нередко сами позже оказывались в колониях. Изображения Христа, Богоматери, ангелов, церквей и крестов относили и к «оберегам» вора. Подключичные «ангелы» были характерны для 1950–60-х годов и встречались и у мужчин, и у женщин.

Кресты и вера

Крест на груди был воровским знаком. Восьмиконечная звезда и крест противопоставлялись: звезду чаще носил авторитет, крест — рядовой вор. Значений у креста было много: знак «масти», число «ходок», клятва мести, преданность воровской идее; бывали и кресты-обереги.

О вере эти сюжеты в большинстве случаев ничего не говорили. Религиозные изображения часто соседствовали с вульгарными надписями и кощунственными деталями, например чертями и скелетами вместо ангелов. Церкви, купола и распятия на теле заключённого не были свидетельством глубокой веры.

Глоссарий мотивов

В таблице собраны мотивы, которые чаще всего ищут вместе со словами «на зоне» и «тюремное значение». Это наш отбор. Все значения относятся к советскому времени и 1990-м годам. Если устойчивого тюремного значения у мотива не было, мы так и пишем.

Буквы и аббревиатуры

Слова-шифры заняли в тюремной татуировке особое место. Таких слов набирается больше сотни, и большая часть расшифровок там любовные и тоскливые фразы. Многие слова получали несколько несовместимых расшифровок, от признания в любви до угрозы. У слова «СЛОН» известно не меньше восьми вариантов, среди них «Соловецкие лагеря особого назначения», «Сердце любит одну навеки» и «С малых лет одни несчастья».

Одно и то же слово могло быть и обычным, и шифром. «ИРА» могло быть именем, «КОТ» — кличкой или сокращением от «коренной обитатель тюрьмы». Аббревиатуру «БОГ» в перстне расшифровывали как «Был осуждён государством», и среди молодых заключённых она распространилась в 1960–70-е годы; встречались и другие расшифровки.

Сокращения в наколках вообще не обязательно тюремные. Среди них есть армейские (ГСВГ — Группа советских войск в Германии), LOVE, SOS, названия регионов и учреждений. Иногда шифр брали ради впечатления: известен случай, когда осуждённый в 18 лет наколол слово с угрожающей расшифровкой, чтобы выглядеть бывалым. Подробный разбор с примерами — в статье цикла об аббревиатурах в наколках.

Женская татуировка в местах лишения свободы

Женщины татуировались заметно реже мужчин: в фотоколлекции из более чем 20 тысяч татуированных осуждённых их около 2 тысяч. Обследование женской колонии общего режима в Пермской области показало, что татуировки были у 201 из 963 женщин, причём 120 из них сделали наколки в 16–20 лет. Женские татуировки были мельче и проще по исполнению и тематике, чем мужские: чаще всего мужские имена, сердце, пронзённое стрелой, надписи о несчастной судьбе.

Главные темы — любовь и верность: ромашка с именем любимого, пара голубей на ветке, рукопожатие на фоне цветка с инициалами. Тоску по свободе и близким выражали часы на ремешке, ласточка с письмом, женщина, летящая на птице. Крест на груди у женщин был знаком воровки, как и у мужчин, а купола читали так же, как у мужчин: по числу судимостей.

Были и особые женские перстни, со значениями вроде «была судима за кражу», «первая судимость» и с отметкой о сроке, отбытом в несовершеннолетнем возрасте. В женской колонии города Чкалова (Оренбурга) в 1950-х годах наколки делала клубная художница за продукты питания. Подробнее — в статье цикла о женских тюремных татуировках.

Метки насилия и принуждения

Не каждая наколка в лагере была добровольной. Около 96 % заключённых наносили татуировки сами, а около 4 % (по другим подсчётам, менее 4 %) носили наколки, сделанные насильно. В основном это были люди, которых среда наказывала за кражи у своих, доносительство или карточный долг. Бывало и так, что проигравшиеся в карты соглашались на наколку на лице, чтобы их перевели в изолятор, больницу или другую колонию.

Существовала отдельная группа знаков, которые наносили осуждённым самого низкого положения в иерархии, часто насильно. Насильно наносили и некоторые перстни, обозначавшие такое положение, и метки «лагерного дна», в том числе женщинам. Бубновую масть в перстне насильно наносили как метку доносчика.

Эти наколки были формой насилия и стигмы. Мы не приводим их изображений и жаргонных названий. Принудительные татуировки у женщин встречались очень редко.

Что изменилось после СССР и почему «читать» людей по наколкам нельзя

К началу 2000-х картина перевернулась. Всё больше людей на свободе делали татуировки и всё меньше заключённых, потому что «заслуженную» картинку можно было наколоть в любом салоне, а статус купить. Волна татуирования в зоне резко пошла на спад. Перстневая татуировка к этому времени сходила на нет или превращалась в украшение.

Изменились и сами лидеры преступного мира. Авторитеты нового поколения отказывались от наколок, открыто выдававших принадлежность к воровскому миру, или прятали их под одеждой. Молодые заключённые переходили на западные сюжеты, а статус показывали деньгами: дорогой спортивной одеждой и украшениями. Взрослые осуждённые всё чаще не кололись вовсе или наносили татуировки на скрытые участки тела, чтобы не иметь лишней особой приметы. Татуировки отражали и спор внутри уголовного мира: традиционалисты держались старых правил, реформаторы от них отходили, и у многих наколки уже не полностью соответствовали воровским законам.

У знаков статуса появилось и юридическое измерение. С 2019 года в УК РФ действует ст. 210.1 о занятии высшего положения в преступной иерархии (Федеральный закон от 01.04.2019 № 46-ФЗ). В октябре 2020 года Мосгорсуд вынес по ней первый в Москве приговор; среди доказательств обвинения была экспертиза татуировок подсудимого (360.ru). Позже Верховный суд оставил в силе другой приговор по этой статье, где татуировки прямо названы подтверждением статуса в преступной иерархии (РАПСИ).

Система менялась и раньше. В 1990-е появились перстни «нового» типа, знаки главарей рэкетирских групп. Были и региональные различия: в 1960–80-е годы перстни нарушителей, не признававших лагерных правил, появились на западе страны, а в северных и сибирских зонах их не было. «Язык» наколок был в целом общим для тюрем СССР, но с появлением отдельных тюремных систем в странах СНГ следовало ожидать, что он разойдётся. Что значат такие наколки сегодня, мы не утверждаем.

Главное, о чём нужно помнить: одна и та же татуировка могла менять смысл, часто на противоположный, в зависимости от части тела, на которую она нанесена. Представление, будто по пальцам задержанного можно прочитать его биографию, ложно. Перстневая татуировка многосложна и часто связана с рисунками, не имеющими отношения к криминалу. Поэтому по одному рисунку судить о прошлом человека нельзя.

Наколка обходилась её носителю дорого. По опросам заключённых, 78 % сожалели о своих татуировках, около 15 % относились к ним безразлично и лишь 7 %, в основном люди 16–30 лет, ими гордились.

В 2020 году Верховный суд РФ признал движение «АУЕ» экстремистским, его деятельность в России запрещена (дело № АКПИ20-514С; «Ведомости»); публичная демонстрация его символики — административное правонарушение (ст. 20.3 КоАП).

Вопросы и ответы

Что означали звёзды на коленях?

В советских местах заключения восьмиконечные звёзды на коленях означали отказ подчиняться власти, «не встану на колени перед законом». Тот же смысл передавала и наколотая на коленях надпись «Не встану на колени».

Что означало число куполов на храме?

Встречались разные трактовки. По одной, число куполов означало число судимостей, по другой — обычно срок заключения, причём строго это правило соблюдалось только в 1940–50-х годах. Бывало и двойное прочтение: годы или «ходки».

Что значили перстни на пальцах?

Самой известной трактовкой было «один перстень — одна судимость», хотя встречались и другие. Рисунок внутри перстня указывал на «профессию» и положение. Палец значения не имел, важен был порядок нанесения. Подробнее в статье о перстнях.

Откуда выражение «фрак с орденами»?

Его возводят к словам осуждённых, которые записал итальянский криминолог Ч. Ломброзо в XIX веке: татуировка для них была «что фрак с орденами», и чем больше наколок, тем выше положение.

Можно ли сделать такую татуировку человеку, который не сидел?

Это решение самого человека, но у таких знаков есть история. В уголовной среде «незаслуженные» знаки сурово наказывали, вплоть до убийства. К началу 2000-х «заслуженные» картинки уже делали в обычных салонах. Многие мотивы из этой статьи (кот, роза, тигр, храм) давно живут в татуировке как самостоятельные сюжеты, но их всё равно могут прочитать буквально.

Все ли наколки у бывших заключённых тюремные?

Нет. Кроме уголовных, были декоративно-бытовые и «блатные» татуировки, а также обычные сокращения, армейские и памятные. Около 4 % заключённых носили наколки, сделанные против их воли.

Действуют ли эти значения сейчас?

Описанные значения относятся в основном к советскому времени и 1990-м годам. Уже в начале 2000-х заключённые татуировались всё меньше, а с распадом единой системы колоний тюремный «язык» в разных странах бывшего СССР должен был разойтись. Надёжных данных о современной практике, сопоставимых с этими наблюдениями, у нас нет.

Источники

• Бронников А. Г., Бронников Д. В. Татуировка за решеткой / под ред. Н. Н. Захарова. — Пермь: Прикамский социальный институт, 2003. — 256 с. — ISBN 5-94604-020-0.
• Балдаев Д. С. Татуировки заключенных: Альбом / под ред. А. М. Судакова; вступ. ст. А. Плуцер-Сарно «Язык тела и политика: символика воровских татуировок». — СПб.: Лимбус Пресс, 2006. — 168 с. — ISBN 5-8370-0128-X.
• Шаламов В. Т. Очерки преступного мира // Шаламов В. Т. Собрание сочинений: в 4 т. / сост., подгот. текста и примеч. И. Сиротинской. — М.: Художественная литература: Вагриус, 1998. — Т. 2.
• Александров Ю. К. Очерки криминальной субкультуры. — М.: Права человека, 2001. — 148, [2] с. — ISBN 5-7712-0181-2.
• Колошинская Н. В. Российский криминолог Данциг Сергеевич Балдаев и его время // Учёные записки Санкт-Петербургского имени В. Б. Бобкова филиала Российской таможенной академии. — 2019. — № 1 (69). — С. 110–113.
• Погорелов М. А. Полевые исследования в раннесоветской криминологии (1920-е годы) // Социология власти. — 2021. — Т. 33, № 3. — С. 254–281.
• Карданов Р. Р. Криминальные татуировки как частный объект криминологического исследования личности преступника // Вестник Сибирского юридического института МВД России. — 2023. — № 2 (51). — С. 156–162.
• Galeotti M. The Vory: Russia’s Super Mafia. — New Haven; London: Yale University Press, 2018. — xiv, 326 p. — ISBN 978-0-300-18682-6.
• Vincent M. Cult of the ‘Urka’: Criminal Subculture in the Gulag, 1924–1953: PhD thesis. — Norwich: University of East Anglia, 2015.
• That You Have the Body: Alix Lambert Interviewed [интервью о фильме «The Mark of Cain», 2000] // BOMB Magazine. — 2019. — 27 февр. — URL: https://bombmagazine.org/articles/2019/02/27/that-you-have-the-body-alix-lambert-interviewed/